Шейна Эфрос (sheynefros) wrote in zasiraki,
Шейна Эфрос
sheynefros
zasiraki

Categories:

Ковчег Ноевой жены: Вся жизнь театр

Артемий Петрович Корнетов, театральный режиссер с огромными организаторскими задатками, талантливейший человек, имел свойство вкладывать свой гений в нереально грандиозные проекты. Хотя зачастую, да что тут кривить душой – практически всегда, они оказывались очередной ошибкой его жизни.

Вот и сегодня Артемий Петрович, несмотря на вчерашний вечер, проведенный на дегустации портвейна, устроенной в честь двухсотлетия Энского ликероводочного завода, был полон идей и оптимизма. Оставалось дело за малым – ему нужна была звезда, но звезда не в общепринятом смысле слова, и даже не в плане звездной болезни некоторых представителей актерской братии, а в идеальном понимании Корнетова: звезда должна быть послушна великому замыслу режиссера, который и сам не очень понимал, что ему надо.

Искать звезду Артемий Петрович отправился к дверям театрального училища. Корнетов уже приготовился ждать звезду своего успеха, как кто-то задел его локтем. Уже приготовившись к бою, режиссер развернулся и замер: перед ним было именно то, что виделось бессонными ночами. Недолго думая, подхватив жертву под локоть, Корнетов сыпал восторгами и перспективами:

- Вы только представьте себе, молодой человек, какие возможности открывает перед вами наш театр. Ведь это не только постоянно переполненный зал, а вдумайтесь – это публика, и публика самая необычная. Это же железнодорожники! – Тут необходимо пояснить, что Корнетов работал в доме культуры железнодорожников. – Вот только они посмотрят наш спектакль, а на следующий день тысяча поездов разнесут по всей стране ваш успех. Сотни репортеров съедутся взять у вас интервью, ведущие телеканалы захотят получить вас в свои ток-шоу.

Толик, а именно он стал жертвой нового проекта Артемия Петровича, остановившимся взором устремился в будущее и, поддавшись мягкому натиску режиссера, безвольно шел с ним в богемное кафе "Ромашка", на вывеске которого местные остроумцы добавили вертикальную полоску между буквами "Р" и "о".

***

Жизненный путь Аполинарии Геннадьевны Сарафановой, небезызвестной всему городу тещи губернатора, был усыпан розами исключительно в прямом смысле этого слова. Несмотря на кулуарную поддержку радикально настроенных умов, губернатору не удалось принять местный закон о выселении тещ за сотый километр и пришлось довольствоваться загородным домом в поселке "Веселые холмы", раскинувшемся на южной границе Энска. Кусты роз, украшавшие придомовую территорию, были собственноручно выкопаны Аполинарией Геннадьевной, альпийские горки сравнялись с землей, а на их месте широкими полосами раскинулись грядки с овощами и зеленью. Изящная чайная беседка была безжалостно заменена птичником, где шумные перепелки несли свои яйца к вящему удовольствию хозяйки.

Аполинария Геннадьевна, хотя и имела натуру деятельную, была страдалицей в самом широкой смысле этого слова. Солнце постоянно светило ей в глаза, ветер специально портил ей прическу, муж не понимал ее порывов, зять отказывался помогать в сельскохозяйственных работах. Единственное существо, что радовало ее сердце, была дочь Катенька, удачно вышедшая замуж не за голодного студента, а за человека с положением, и обладающая удивительным внешним сходством со своим отцом, что переносило Аполинарию Геннадьевну в тот самый первый день ее знакомства с будущим супругом, когда юный Валерий Афанасьевич (а именно так зовут мужа Аполинарии Геннадьевны) скошенным пшеничным снопом рухнул под колеса ее машины.

Так случилось, что Катенька, если и не ежедневно навещавшая маму, то связывающаяся с ней по телефону или по освоенному Аполинарией Геннадьевной скайпу, сообщила новость удивительнейшую и крайне неприятную: обожаемый ею муж решил дать ей совершеннейшую отставку. Вся будущая неприглядная жизнь пронеслась у Аполинарии Геннадьевны перед глазами. Не дав насладиться Валерию Афанасьевичу просмотром любимой телепередачи "Мирные откровения с Прокопом Игоревым", Аполинария Геннадьевна велела заводить машину для срочной поездки в город.

***

"И увидела, что не оправдалась, пропала надежда ее…" (Йехэзкэйл 19 глава)

Застывшая в молчании Мария Львовна вернулась домой. Ничего не сказав дочери, кинувшейся к ней с расспросами, прошла она в свою комнату, переоделась в домашнее платье, ватным диском сняла макияж и только после этого, обхватив руками подушку, дала волю своим чувствам.

Слезы – разве могут слезы смыть неизбежность случившегося? Разве могут слезы облегчить боль потери только что найденного? Однако, слезы – единственное, что могла позволить себе Мария Львовна. И плакала она не от обиды, не от нелепости положения и не от горького чувства поражения. Мария Львовна плакала от осознания собственной слепоты и недальновидности. Ведь если бы она более чутко относилась к наперснице своих тайн Калерии Валерьевне, то не сейчас, в момент признания Максима Петровича ей в чувствах, а намного раньше поняла, что Калерия Валерьевна, эта нимфа мистического фронта, безнадежно его любит.

Все недомолвки, все взгляды, все шуточки вдруг ясно встали перед ней и открыли эту тайну. И гордилась Мария Львовна собой, что смогла, пусть и поздно, но осознать глубину чувств Калерии Валерьевны, и что справилась со своим первым душевным порывом, и клялась теперь себе, что сделает всё, чтобы судьба Калерии Валерьевны изменилась к лучшему и счастье её, пусть и довольно сомнительное, но не прошло мимо.

***

Может быть, какие-то дороги и ведут в Рим, но только не в городе космогонического значения Энске. Все дороги, откуда бы они не начинались и где бы не заканчивались, непременно приводили в богемное кафе "Ромашка".

Именно там театральный режиссер Корнетов виртуозно рисовал оглушенному мировыми перспективами Толику картины, одну заманчивей другой, закрепляя полученный эффект изысканными коктейлями, собственноручно приготовленными бывшей буфетчицей, а ныне барменшей Алевтиной Леопольдовной, чьи обесцвеченные локоны в сочетании с алой помадой заставляли усиленно трепетать сердца уже не одного поколения мужчин.

И, конечно же, в "Ромашку" вели окончательно расстроенного Максима Петровича фельдшер скорой помощи Граммофонов и сотрудник дорожно-патрульной службы Непришейко.

Магнетизм этого места был поистине вселенских масштабов. Поэтому стоит ли удивляться, что именно здесь самая красивая девица первого корпуса дома семьдесят пять Ульяна подрабатывала официанткой, а автомобиль, в котором приехали в город Аполинария Геннадьевна Сарафанова с супругом, вдруг забарахлил окончательно и бесповоротно и заглох точно напротив входа в "Ромашку".

И если бы у судьбы было лицо, то сейчас оно бы улыбалось, выставляя напоказ золотые зубы, которые ей приходится периодически обновлять из-за несносного характера своих протеже.

***

Итак, кафе "Ромашка". Восхищенный Толик внимает режиссеру Корнетову:

- Ты только представь себе, мой мальчик – темная сцена, луч выхватывает фигуру кентавра, который провозглашает: "Великий Пан умер!", свет расширяется и вот уже зритель видит полукруг из нимф, сатиров, фавнов и прочей языческой публики, что застыла в немом изумлении и ужасе от этой новости. И именно в этот момент появляются две фигуры. Тут в скобках я замечу, что эти двое - мой помощник Стрельников с нашим костюмером. Просто с ножом к горлу пристали: дай роль, иначе уйдем. Но, это так, отступление, чтобы ты понимал ситуацию. Итак, эти двое везут за собой тележку, из которой достают монашеские рясы, и облачают в них полубожков, не стремящихся на небо, и только кентавру, этому вестнику судьбы, удается бежать. Молодой Купидон, чисто по привычке, выработанной столетиями, вскидывает лук, чтобы стрелой остановить беглеца, но в это время и его облачают в рясу, а вместо лука вручают косу.

- О! Из бога любви - в смерть превращая… - прошептал очарованный Толик. – А я, я кого буду играть?

- У тебя, мой мальчик, будет главная роль. К чему тут лукавить, роль необычная и я верю, что только ты с ней справишься. Ты будешь ведьмой…

- Что?! Ведьмой?!!! – воскликнул потрясенный Толик…

***

- Что?!!! Кто это ведьма?!! - возмутился Максим Петрович.

- Да кто ж еще? Теща моя разлюбезная, Мария Львовна, как есть – ведьма! – фельдшер Граммофонов отпил из рюмки чудесный напиток "Здрав будь, боярин" Энского ликероводочного завода, являющегося спонсором всех культурно-развлекательных мероприятий нашего города. – Одни эти их посиделки на новый год чего стоят! Еще неизвестно, чем они там занимаются – может, привораживают к себе, варят зелья всякие…

- Ты, Игорек, говори да не заговаривайся. Теща твоя – святая женщина! – Максим Петрович решительно поставил рюмку на стол. – А то, что она тебя строит, так правильно делает: молодой ты еще, жизни не понимаешь!

- Да, ладно вам, - вмешался в разговор Непришейко, внутренняя потребность которого ко всякому урегулированию была самой ценной чертой характера, хотя и мало им используемой в повседневной жизни. – Давайте-ка лучше выпьем за них, за прекрасных дам!

- С локтя, стоя и не закусывая! – поддержал тост Максим Петрович. Фельдшер Граммофонов тяжело вздохнул, но решил все-таки присоединиться…

***

- Ах, мой молодой друг! – трагически воздел руки режиссер Корнетов. – Ты не представляешь, что за роль я тебе предлагаю. Разве может сыграть ее женщина, женщина современная, виртуозная в установлении своих прав и наложении на других бремени ответственности? Нет, нет и еще раз нет! Тебе предстоит понять самую суть женщины, женщины не обеспеченной защитой многочисленных законов и ловких адвокатов, женщины, только что получившей самую первую и пока еще единственную свою охрану – жалкую лачугу, где может она под свист студеного ветра, что врывается сквозь щели, предаваться своим мечтам. И эта глубоко невинная женщина имеет тайну, ту тайну, что нельзя сообщить ни подруге, ни соседке, чей злой язык известен всей округе, ни священнику на исповеди. В своем сердце она хранит полное сочувствия воспоминание о бедных древних богах, живущих в камнях, в сердце леса, в журчании ручьев. О, как они любят тепло! Но теперь, кто принесет им согревающее жертвоприношение? И вот она уже уменьшает свою порцию и оставляет вечером немного сливок. Ее сердце знает, что древние боги очень любят свет, но сейчас они таятся, и вот ночью женщина осмеливается и робко несет маленький светильник к большому дубу, где они обитают. Духам, мой юный друг, не чужда благодарность. Однажды утром хозяйка просыпается и, хотя ни к чему не прикоснулась, находит все в порядке. С этого дня она уже не одна. Она чувствует присутствие. Он недалеко от нее. Вот он задел ее платье. Она знает, что он очень нескромен, чрезмерно любопытен. Ей неловко и вместе с тем приятно, что он всюду идет за ней. Ей стыдно. Она не осмеливается говорить. Он понял, что она его очень любит. Совесть поднимает в ней свой голос, и она — любит его еще нежней. Ночью ей показалось, будто он скользнул к ней в постель. Ей жутко, она молится…

Корнетов замолчал. Растерянно оглянулся по сторонам на обращенные к нему лица посетителей кафе "Ромашка".

- Извините, я, кажется, увлекся, - пробормотал он смущенно.

Ответом ему была тишина. Все ждали продолжения…

***

А в это время в центре нашего города проходил митинг сторонников движения "Вареный лук – наше всё!".

Начинавшееся как клуб противников вареного лука движение сформировалось в последний год фактически если не в партию, то в устойчивое формирование, причем полурелигиозного толка. Основная идея – исключить вареный лук из блюд – трансформировалась в культ вареного лука как своего рода, священной и неприкосновенной вещи.

Толпа последователей попыталась атаковать кафе "Ромашку", где была объявлена неделя французской кухни.

Митингующие устроили монумент из вареных луковиц и при попытке сотрудников жилищно-коммунальных служб города убрать это своеобразно пахнущее нагромождение, атаковали последних.

На помощь коммунальщикам пришли силы правопорядка.

Три человека получили травмы средней тяжести. Несколько человек было задержано и их судьбой занялись лучшие адвокаты города.

***

Казимир Никанорович, молодой человек лет двадцати, протестовал не против лука, а против того, что он нигде не мог найти работу.

Он ходил по улицам, криками и шумом выражая свой протест, а за ним ходили двое полицейских. К счастью для Казимира Никаноровича, они потеряли его след: молодой человек свернул в темный переулок и вошел в некий дом с веселыми дамами, к которым по вечерам приходили желающие отвлечься от тягот семейной жизни мужчины.

Казимир Никанорович настолько понравился дамам своей наивной верой в счастливую трудовую деятельность, что они оставили его у себя. Он готовил еду, мыл полы на лестнице и окна.

Наконец-то у Казимира Никаноровича была верная работа: домоправитель в борделе.

И именно по этой причине в тот достославный день Казимир Никанорович не присутствовал в упоминаемом нами кафе.

***

И вот, когда все наши герои собрались волею судьбы и автора в кафе "Ромашка", и когда были воздеты руки не только для объятий, но и для ударов, а рты открыты не только в радостном смехе, но и для проклятия, именно в этот момент занавес на небольшой сцене с шумом распахнулся, грянула музыка и началось знаменитое и незабываемое "Шоу у Явдохи"…

Продолжение следует…



Ранее в «В Ковчеге Ноевой жены»:


Пролог

Ход королевой

Tags: Сказка
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 62 comments